mary_spiri (mary_spiri) wrote,
mary_spiri
mary_spiri

Записки бродячего ученого: глава 10

Японское замужество

В молодости я была малоприспособлена для одинокой жизни. Наличие Нины очень помогало, особенно учитывая дочкин общительный характер. Однако же друзья моего возраста мне были необходимы, и они возникли, в основном, умные и талантливые мальчишки из нашей лаборатории в Университете Тохоку. С одним из них по прозвищу Ойпи я работала почти два года за одним столом, мы постоянно общались на все возможные темы, вместе обедали и ужинали, ездили вместе развлекаться в редкие выходные. В какой-то момент дружба переросла в роман, однако oбстоятельства не способствовали сколько-нибудь долгой совместной жизни. Ойпи получил профессоркую позицию в Нагойе, в 5 часах езды от Сендая, а я сначала уехала в Россию, а потом приехала работать в Токио. Ойпи приезжал на выходные, и нам с ним такая жизнь на два дома вполне нравилась. Но потом, в начале 94-го, Ойпи вместе с боссом и всей их лабораторией перебрались работать в главный университет страны, Токийский, и тут мы решили пожениться. Должна в ретроспекте заметить, что делать этого не следовало, тогда может быть отношения не развалились бы так скоро и окончательно, всего за 4 года.

У Ойпи в семье была ужасная ситуация, отец был законченым алкоголиком и избивал жену на глазах у детей. Сам Ойпи был рано замечен в школе как юный научный гений, получил стипендию в Университет Тохоку, где продолжал потом учиться и в аспирантуре. В Японии любят давать каждому ученику рейтинг, основаный на результатах тестов и экзаменов, и все годы учебы в университете Ойпи был либо первым, либо вторым среди 40 тысяч студентов, так что его попадание в лабораторию Комамине-сенсея было вполне закономерно. Дома он не жил с 17 лет, что его совершенно устраивало. А его старшая сестра, которой не удалось удрать из дома через учебу, покончила с собой. После чего мать Ойпи наконец решилась развестись, и перебралась жить к своим родителям в городишко Асахикаву на Хоккайдо. Дедушка Ойпи был столяр высочайшей квалификации и очень успешный торговец лесом и древесиной, после войны он своими руками заработал миллионное состояние, которое почти все целиком разбазарили мужья его трех дочерей. Моя свекровь была старшей, и ее пьяница-муж постарался на особицу. Дедушка принял дочь после развода, но у нее был тяжелый маниакально-депрессивный психоз, она была в очень плохом состоянии. Родители заплатили все ее долги, похоронили внучку (дело недешевое), потерпели дочь с год, а потом не смогли больше. И переслали ее жить к сыну в Сендай. В тот момент мы с ним работали вместе и дружили, но роман наш еще не начался, и я ничего не знала. У Ойпи шел последний год аспирантуры, и он был весь в работе, дома почти не бывал. А мать решила его от себя освободить, и отравиться газом. Что ей не удалось, вместо этого случился взрыв, пожар в квартире, она получила тяжелые ожоги, и оказалась в больнице. Дальше в дело вступил Комамине-сенсей: судебное дело разрулили (она в общем съемную квартиру подорвала), ожоги вылечили, мать положили надолго в психушку, а аспирант защитился в срок. А деньги опять-таки дали дедушка с бабушкой, из остатков состояния.

В психушке мать Ойпи провела больше 2-х лет. А когда мы поженились, он предложил взять ее домой. Вроде как врачи дали добро, она сидела на очень серьезных лекарствах, все было нормально. И у нас появилась "обаатян" - "бабушка". Они тут же очень подружились с Ниной, смотрели мультики, готовили разную вкусную еду, и все было прекрасно. Но обаатян под воздействием лекарств была ужасно заторможеной, она даже двигаться быстро не могла, например, переходя дорогу. Как будто все движения, слова и мысли проходили через сопротивление инертного материала, с трудом, с застреваниями и замираниями. И вот доктора стали потихоньку менять лекарства на менее серьезные, чтобы уменьшить заторможенность. А потом похоже и вовсе она с таблеток стала слезать, то ли по совету доктора, то ли сама так решила. Сначала все шло очень хорошо, обаатян стала превращаться в нормального человека. Мы даже все вместе съездили к ее родителям на Хоккайдо, подружились с ними, потом съездили с ней, ее сестрой, и Ойпи в Москву, повидаться с моими родными и друзьями.









А потом вся эта благодать закончилась, и я по занятости даже и не заметила когда. Пошли маникальные, а потом, натурально, депрессивные эпизоды, причем главным раздражителем и мишенью всех нападок стала я. Что было довольно странно, т.к. дома я бывала малo. В то время я уже перешла работать в Рикен, Институт Физических и Химических Исследований, что-то вроде японской академии наук. Занималась я по-прежнему молекулярной биологией растений, в лаборатории профессора Юдзи Камии, а территориально институт находился к северу от Токио, в Вакоcи. А квартиру мы, вернее, Ойпи, снимал в общежитии для государственных служащих, чтобы вышло подешевле, а расположена она была к юго-западу от Токио, в Чибе. Так что мне приходилось тратить примерно час сорок минут в один конец, по трем веткам железных дорог, а потом еще и от станции до института на велосипеде (пешком было на 10 мин дольше). Так что утром в 7:30 я выскакивала из дома, возвращалась вечером около 8, так и жили.

Замужние японки с детьми школьного возраста обычно не работают, положено сидеть дома и заниматься хозяйством. Если же женщина тоже зарабатывает деньги - это конечно хорошо, но не снимает с нее остальных обязанностей. Поэтому, кстати, большинство японок прекращают работать, выйдя замуж, ибо кому охота быть той мышкой, с которой дерут три шкурки? Разделение труда в японской семье очень традиционное: муж дома не помогает, более, того, если он вдруг возьмется, то жене он будет только мешать. Главный пик разводов в Японии приходится на пожилой возраст: муж вышел на пенсию, и теперь постоянно сидит дома, мешается у жены под ногами, разве это дело? Муж должен отсутствовать, быть на работе, желательно все время, а все деньги, как положено по традиции, отдавать жене. Сразу оговорюсь, эта модель, к счастью, не универсальна в Японии, например, в семье Сакико ее муж постоянно помогал по дому и возился с их близняшками.

Семья у нас была необычная, мы оба с Ойпи получали почти одинаковую зарплату, деньги у каждого были свои, мы просто договорились, кто за что платит. Деньгами Ойпи распоряжалась свекровь, похоже, ей хотелось распоряжаться и моими, и главное, мной тоже. Oбаатян нравилось, что я работаю, и вообще деньги в семье были нелишние, надо было потихоньку отдавать долг дедушке. Ho в голове у нее царил полный кавардак, трепетная любовь ко мне смешалась с желанием максимально меня улучшить под японские мерки и поставить на полагающееся место невестки. С одной стороны, при наличии работы на другом конце Токио довольно очевидно, что времени у меня остается крайне мало, что я устаю и не высыпаюсь. Дома мне надо было хоть немножко пообщаться с Ниной, иногда сводить ее в больницу снять приступ астмы и т.д. Свекровь моя Нину очень любила, много с ней возилась, но ее здоровьем не занималась. И все покупки еды - походы по магазинам были на мне, после работы. Однако же обаатян считала, что несмотря на все, я по-прежнему должна разбиваться в лепешку и обихаживать своего мужа по полному японскому обычаю, как японские жены, сидящие дома с детьми. Т.е. каждый вечер встречать его у дверей, подавая теплые тапки, отводя в ванну-офуро, и подогревая вкусный ужин. Надо сказать, что Ойпи домой с работы всегда возвращался последним поездом, который до нашей станции доходил в 12:20 ночи. А мне было вставать в 6:30 утра ради Нининой школы и моей работы. Будучи человеком эгоистическим, я вечером, сделав все дела, и поставив еду на стол, просто заваливалась спать вместе с Ниной, не дожидаясь никого и ничего. Так что обаатян считала, что надо меня заставить, чтобы я одновременно и работала полный день, и мужа обихаживала, надо просто надавить, устроить мне скандал, причем при всем семействе.

А я со своей стороны была слишком занята, и все придирки и ругань спускала на тормозах. Я-то была вполне душевно здорова, и не в состоянии воевать с больным человеком, мне ее было жалко, достаточно было взглянуть на ее лицо со страшными шрамами от ожогов при взрыве газа. Реакция Ойпи была очень простой: она же больная, а ты нет, плюнь и не обращай внимания, ведь он сам на мать особого внимания на обращал, занимаясь своей работой. Какое-то время такой подход работал и для меня, пока вдруг не осенило, что мне такая семейная жизнь вовсе не нужна, не греет она меня. С Ойпи мы почти не общались, ибо некогда было, в лучшем случае ездили вместе на какие-то конференции, да и то пару раз в год. А дома свекровь на мозги капала и мне, и Нине.

Каждый год я ездила на месяц в Россию летом в отпуск, ходила в походы, в основном катамаранные со своей любимой компанией, а Нина по 2-3 месяца жила на даче у дедушки-бабушки. Мой японский муж был настолько занят своей работой, что ему было все равно, он делал карьеру в главном университете страны (Токийском), и работал по 14 часов в день. Так и в 1997 я съездила в Россию летом на месяц, три недели из которого провела с друзьями на речке Умбе (Кольский). Было мне там ужасно здорово, природа, общение, и стало ясно, что возвращаться в семью будет тошно.



Вернулась, и тут меня свекровь решила окончательно припереть к стенке, да еще и Ойпи убедила. И они мне поставили ультиматум, что либо я должна стать образцовой японской женой и перестать ездить в Россию, либо уйти. Надо сказать, что меня охватило чувство огромного облегчения: "Ура, отпускают, не надо самой рубить сплеча!". Когда они это осознали, то начали меня уговаривать остаться, и даже уговорили, мне было их обоих очень жалко. Но месяца через три стало ясно, что все это работать не будет, надо отваливать. В общем, мы с Ниной просто переехали совсем близко к моему институту, и все распалось само собой, делить нам было нечего, никто никому не задолжал, и развод по-японски оказался очень прост. Комамине-сенсей мой развод воспринял с грустью, но без удивления, японские семейные отношения и для своих-японцев есть груз непростой, а уж для бедных гайдзинов вообще темный лес. И с сумасшедшей мамой он был знаком. И в целом жизнь не стояла на месте, шли годы, и делалось ясно, что окончательный отъезд не за горами. Карьера шла вверх, а для гайдзинов потолок наступает быстро. И Комамине-сенсей согласился, когда я сказала, что мне пора из Японии уезжать.

Предыдущие посты:
глава 1 http://mary-spiri.livejournal.com/65732.html
Фотографии http://mary-spiri.livejournal.com/65970.html
глава 2 http://mary-spiri.livejournal.com/66110.html
глава 3.1 http://mary-spiri.livejournal.com/66321.html
глава 3.2 http://mary-spiri.livejournal.com/66718.html
глава 4 http://mary-spiri.livejournal.com/66930.html
глава 5 http://mary-spiri.livejournal.com/67296.html
глава 6 http://mary-spiri.livejournal.com/67484.html
глава 7.1 http://mary-spiri.livejournal.com/67797.html
глава 7.2 http://mary-spiri.livejournal.com/67957.html
глава 8 http://mary-spiri.livejournal.com/68143.html
глава 9 http://mary-spiri.livejournal.com/68410.html

Tags: Записки бродячего ученого
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments